«Меня, как собаку, выкинули»: первое интервью Игоря Лыкова, чьи показания легли в основу дела против Ильи Трабера

Этот 61-летний мужчина, который выглядит сильно старше своих лет, оказался в центре главной криминальной истории июня, а возможно, и всего года — ареста Ильи Трабера, единственного из живых криминальных авторитетов, знакомство с которым признавал Владимир Путин. В середине месяца его задержали по делу об убийстве другого авторитетного бизнесмена Александра Петрова, который в 1990-х был деловым партнером Трабера. По данным петербургского издания «Фонтанка», именно показания 61-летнего Игоря Лыкова, бывшего водителя и посыльного Трабера, легли в основу дела, которое привело к аресту авторитета. «Агентство» смогло дозвониться до Лыкова. То, что мы публикуем ниже, — это первое интервью, которое он дал после плена в 2025 году. Мы решили не редактировать беседу, а опубликовать ее так, как она велась.

До этого интервью было непонятно, что с Лыковым и где он находится. На то, что он все-таки может быть на свободе, указали фотографии, которые стали появляться в одном из его профилей (заведен на псевдоним) в соцсетях несколько дней назад. Редактор «Агентства» связалась с Лыковым через активизировавшийся профиль, а потом позвонила ему с видео.

Он принял звонок во время длительной остановки поезда, который следовал из Белгорода в Санкт-Петербург. До следующего отправления оставалось несколько часов. Лыков стоял на обочине. Во время разговора он повернул камеру и показал открытую полупалатку, которую назвал пунктом выдачи гуманитарной помощи. У палатки в очереди стояли десятки людей в военной форме, многие из них были на инвалидных колясках. Лыков сказал, что никогда не видел такой хороший пункт.

Первым о том, что Лыков может быть связан с арестом Трабера, написал журналист Андрей Захаров. Он вспомнил об интервью, которое Лыков дал в украинском плену. Там Лыков публично признался, что был водителем у Трабера и получил от его партнера предложение убить Петрова. Позднее «Фонтанка» получила доступ к материалам уголовного дела Трабера и выяснила, что оно во многом строится на показаниях Лыкова.

В беседе с «Агентством» Лыков рассказал, что с ним происходило в украинском плену, как после возвращения в Россию он снова оказался в тюрьме. Из слов Лыкова следует, что следователи Следственного комитета пришли к нему с вопросами о Трабере в самом конце 2025 года, после чего прошло несколько допросов.

Из слов Лыкова следует, что он начал сотрудничать с СК из-за обиды, которую затаил на Трабера и его партнера Владимира Даниленко (был арестован вместе с Трабером) после того, как оказался в 2024 году в тюрьме по, как он считает, фабрикованному ими делу о мошенничестве. Об этом же он пишет в сообщениях к Даниленко, которые отправлял с октября прошлого года. Лыков переслал эти сообщения «Агентству», и мы их публикуем галереей внутри беседы.

Мы решили не редактировать беседу, а опубликовать ее так, как она велась, и получили на это разрешение от Лыкова. К записи беседы мы прилагаем ее расшифровку. Мы не можем проверить значительную часть заявлений, сделанных Лыковым.

Справка. Лыков родился в Гудермесе в 1965 году. Согласно данным утечек, в начале нулевых годов он работал в ведомственной охране Министерства путей сообщения России, позднее имел статус ИП, был сотрудником ООО «Автолидер» и ООО «Меркурий». В 2020—2021 годах работал водителем в ООО «Экологический флот», совладельцами которого являются Трабер и Даниленко. Имел судимости за кражи, мошенничество и нанесение тяжких телесных повреждений. В утечках видны преступления за 2009, 2014, 2015 и 2021 годах. В одной из утечек он указан как имеющий судимость до 2001 года. В интервью из плена Лыков рассказывал, что познакомился с Даниленко в 1987 году в колонии в Ярославле, где по просьбе последнего избил «назойливого опера». В том же Лыков сказал, что отсидел в тюрьме в общей сложности почти 21 год.

— В Белгороде вы были в больнице?

— В госпитале, да.

— Я видела у вас в профиле фотографии, которые, как поняла, были сделаны уже в Петербурге. Это не свежие фото? Вы были там до госпиталя?

— У меня много фотографий, сделанных в Петербурге. Последние — где гаражи и машины — это я ехал из госпиталя в часть, заехал на место работы, где раньше работал.

— Вы сейчас все еще считаетесь военнослужащим? Передвигаетесь вместе с военными, при части?

— Да, конечно. Меня все время пытаются отправить обратно на передок. Хотя, как говорят, после плена не должны отправлять, но командование это не воспринимает. Для них я просто мясо.

— Когда вы приедете в Петербург, будете жить при военной части?

— Сейчас приеду в Петербург, и оттуда буквально через день, два, три меня опять отправят туда, за границу, на линию боевого соприкосновения.

— Серьезно?

— Да. Такой круговорот. Врачи меня отправляют лечиться, а в части врач говорит: «Ты здоровый, езжай». У меня здоровья уже нет. До призыва было, а сейчас его отняли. Мне нужна военно-врачебная комиссия, но ее не проводят. В Каменке происходит полный произвол.

— Но в документе ведь написано, что вы не годны?

— Что там написано, их не интересует. Они документы даже не смотрят. Пытаешься их показать — тебя просто закрывают в клетку, надевают наручники.

— Давайте вернемся к плену. В плену Карпенко у вас брал интервью, которое было опубликовано 2 марта.

— Да, но я не помню фамилию журналиста. Когда я давал это видео, я плохо понимал, что происходит. Меня там кололи сульфазином и аминазином. Я от них сбежал. Я не помню [фамилию] Карпенко, но помню, что был Сан Саныч, это было в Главном управлении разведки.

Когда меня только взяли в плен, я на вторую ночь сбежал. Но меня поймали, так как я был весь обмороженный, у меня движения, функции все были скованы. Это зима была. Меня поймали. Меня там же хотели и повесить. У меня следы на шее остались, рубцы. Но украинцы, которые меня охраняли и от которых я сбежал, сами меня спасли. Не помню, к кому я попал изначально, как эта группа называется, но жестокая какая-то группа. Они меня повесили, я уже отрубился. И вот [охранники] украинцы меня сами спасли, сказали: «Зачем вы его убиваете? Раз он убежал, значит, у него есть какая-то информация. Может быть, он офицер». Они же сперва не знали меня.

После этого меня снова посадили в подвал. Охранники потом говорили мне: «Дурак, твой возраст здесь вообще не нужен, тебя убьют. Тем более, что ты сбежал — тебя убьют. Кричи, что хочешь остаться». Тем более радиоперехват был, что у нас убили командира. Я это взял на заметку и стал кричать, что хочу остаться.

— Они пытались вас повесить, потому что вы сбежали? Чтобы наказать за побег?

— Да.

— Позднее вы попали на запись [видео интервью]?

— Да. Меня направили в Киев, к Сан Санычу. Я тогда не знал, где нахожусь, а позже понял, что это была территория Главного управления разведки. Я там был неделю или дней десять, потом снова сбежал. Оказалось, что это была территория Главного управления разведки. Сан Саныч меня поймал. Сразу, как я вылез с подвала, наши же пленные начали кричать (там сто человек было), что сбежал пленный. Меня поймали буквально через пять минут. После этого Сан Саныч отвез меня в тюрьму, которую называли «Гуантанамо», в Киеве. Мне завязали глаза, связали руки. Я там находился примерно с 9 апреля по 15 июня — привязанный к батарее, с завязанными глазами.

— Это было наказание за побег?

— Да. И еще за то, что я якобы обманул их руководство: сначала говорил, что хочу остаться.

— А потом согласились на обмен? Как вы попали в обменный список?

— Пришел какой-то проверяющий в эту тюрьму. Представился сотрудником Службы безопасности Украины. Он спросил у охранников, почему я привязан. Они ответили, что Сан Саныч меня привязал. Потом расспросил, я ему рассказал: сбежал, и якобы обманул его. Он спросил, в чем был обман. Я ответил «просился остаться у вас» и тому подобное. Этот же СБУшник меня вызвал в кабинет, расспросил. Спросил, что я собираюсь делать. А что я могу собираться делать? Он: «На обмен пойдешь?» Я говорю: «Ну, конечно пойду».

Я вам честно скажу. Я плакал три раза в жизни: когда родился, когда мама умерла и когда мне сказали, что меня обменяют (глотает слезы — «Агентство»).

— Вы находились с завязанными глазами с 9 апреля по 15 июня, а 20 июня уже были в России?

— Да. Нас отвезли на обмен. Это был обмен «тысяча на тысячу». Меня обменяли 20 июня.

— Вас сразу привезли в Белгород?

— Нет. Обмен был на границе с Беларусью. Потом самолетом в Москву. В Москве я попал в госпиталь, так как после плена у меня были сгнившие пальцы, мне отрезали большие пальцы на ногах. Я был обморожен, а в той тюрьме мне никакой помощи не оказывали.

— В России вас сразу положили в госпиталь?

— Не сразу. Сначала нас разместили в часть, где селят всех военнопленных, на Мосрентгене. Потом месяц мы проходили проверки: ФСБ, Следственный комитет, прокуратура. Первым ФСБшникам я сказал: «Такое вот видео есть». Они месяц это видео просматривали, потом меня вызвали в Подольск и сказали: «Мы видео посмотрели, действительно состояние у тебя было неадекватное». Эксперты это рассмотрели. После этого мне разрешили телефон и сказали служить дальше.

Я в Каменке служил. Месяц служил, а потом произошло следующее. Когда меня только призывали в 2024 году, один человек предлагал мне, чтобы за мягкую службу я заплатил ему 3 млн рублей. Уже после плена он попал в Каменку на комиссацию — у него были связи с высшим руководством, его комиссовали. Увидел меня, начал обнимать, целовать: «Ты живой? Как там?» А потом говорит: «Ну как там с нашим договором, с деньгами? Я с руководством разговаривал». Я говорю: «Какие деньги, ты что, Вась? Я простреленный, без пальцев, еле живой». Он: «Ах, так!» Позвонил в пункт временной дислокации, в Танюшевку. Там был ФСБшник молодой. Он, конечно, ФСБшнику не сказал, что денег от меня просил, а просто сказал, что я пленный, давал видео, и что я изменник родины. Молодой ФСБшник решил на мне карьеру сделать. Меня за два дня забрали из Каменки, надели наручники и увезли почти на передок. Там начали избивать и заставлять подтвердить видео. Я говорил: «Я не собираюсь ничего подтверждать. ФСБ уже все проверяла, связывайтесь с ними, проверяйте». Сто человек свидетелей, очевидцев, которые видели, что я единственный пытался оттуда сбежать, и я единственный пытался настроить наших пленных на то, чтобы мы друг друга там не ели. А кто этого командира убил, поставьте передо мной этого человека, если вы правду хотите узнать, называя позывные, и тогда вы узнаете, кто этого командира убил. Но никого другого не вызывали, хотя все те, которых я называл, были там в Танюшевке — все те свидетели, очевидцы, 18 человек.

Я с октября сижу в «яме» так называемой, военной полиции. Денег толком не платили: то 18 тысяч кое-как приходило, то иногда 100 тысяч. 22-го [июня] меня снова привезли в госпиталь. Когда сюда уезжал, военная полиция мне шепотом сказала, что тот ФСБшник уже потерял ко мне интерес.

— За что вы отсидели эти восемь месяцев в военной полиции?

— За видео на меня хотели завести уголовное дело.

— Потому что вы сказали, что убили командиров?

— Так в том-то и дело: я им объяснил, что я после плена уже прошел проверки ФСБ и прокуратуры. Там все знают. Я сказал: «Звоните туда. Вы что, не доверяете тем, кто [проводил] эту проверку?». Они ответили: «Ты как [украинцев], так и нас обманываешь».

— Вы говорили в интервью в плену о Трабере и Даниленко. Сейчас вы подтверждаете то, что тогда сказали?

— В тот момент я был на них зол. По большей части из-за них я оказался на СВО. Они меня как собаку выкинули. У них была возможность всего этого избежать. Они называли меня другом, я был к ним приближен. А потом другие приближенные позавидовали, что я стал ближе, чем они, и начали за спиной на меня наговаривать. Трабер и Даниленко им поверили, выкинули меня как собаку. 159-я статья образовалась — я просто пошел денег перевести, как меня попросили. Я рассказал полиции, кто мне принес эти деньги, кто звонил, кто просил перевести. Но как только приехал адвокат от Трабера — Смирнов — я тут же стал не свидетелем, а обвиняемым. Трабер отправил адвоката ко мне.

— Расскажите о вашей работе с Трабером и Даниленко. Сколько вы у них работали?

— Чуть больше года. Я был водителем, выполнял разные поручения: отвезти деньги, подарок, что-то передать. Позднее, когда меня попросили за Петрова, я отказал. Сказал, что я не хочу в этом деле участвовать, что устал сидеть, я и так за всякую ерунду сидел, за которую не должен был сидеть. Я говорю: «Дайте мне нормально дожить старость. Ты же меня позвал, чтобы помочь мне, а сейчас ты куда меня затягиваешь?». После этого я стал для них отрицательным элементом, потому что отказался помочь им за Петрова. Все началось именно тогда.

— Когда это было?

— Примерно май-июнь 2020 года. Конкретную дату не помню.

— Как вы отреагировали, когда увидели новости о том, что Петрова действительно убили? И что вам было на тот момент известно?

— Я ничего не подумал. Мне уже приближенные водители об этом сообщили. «Мы должны сегодня-завтра получить столько денег, что и на квартиры, и внукам хватит.»

— Потому что они согласились?

— Нет, не они согласились. Нашли других киллеров. А я как раз в этот момент попал под 159-ю статью, меня на два месяца закрыли. Потом адвокат Лазарев просто пришел и следователей на место поставил, и с меня сразу обвинения сняли. У меня были адвокаты Лазарев и Наумова, очень хорошие, честные адвокаты. Единственный раз мне попались такие. Они привлекли прессу, мол, «как это так, если человек ранее судимый, он дал все ориентировки на мошенников, а почему вы из него делаете мошенника?» Меня судья освободил прямо из зала суда.

Спустя три года, в 2024-м, меня остановили гаишники, прям под колеса кинулись, остановили: «Ты в розыске, поехали». Привезли в суд. Судья сказал: «Извини, я ничего не могу сделать, свыше давят на меня, тебя надо посадить». Это было по той же 159-й статье, по которой меня уже оправдали. Привезли и сказали: «нет, все-таки ты все это сделал».

— Был суд?

— Суда не было. Я сказал, что не доведу этот суд до конца. «Я эту статью на себя не возьму. Вы не знаете мой менталитет, меня воспитывали на Кавказе: бабушку через дорогу перевести, а не деньги у нее отнимать. В моей жизни нет таких гадских поступков, и я на себя такую статью не возьму. Я суицидом закончу жизнь.» Судья говорит «Зачем, зачем. Может быть, ты на СВО пойдешь?» Я сказал, что без разницы, давайте лучше на СВО, так может сыну денег посмертно дам. И бах, сразу был готовый бланк. 10 декабря 2024 года я его подписал. Все легко, просто.

— Что вам было известно о деле Трабера после вашего обмена и до его задержания?

— Следственный комитет России приезжал ко мне. Я лежал в госпитале Бурденко. Это было в декабре или в январе. Они туда приехали, хотели подтверждения, что я все знаю, что я был к ним приближен. Они знали, что я был приближенным. Не знаю, через кого они узнали это. Я им сказал, что мало чем помогу. «Но были такие моменты, да, мне предлагали убийство этого человека, Петрова.» Но я сказал, что дальше я не пошел и не знаю, чем все закончилось. Если бы Трабер и Даниленко решили мои вопросы, может быть, я бы ничего такого не сказал. Но они на меня плюнули, меня растаптывают, и я не вижу смысла их оправдывать. А так бы я, может быть, и не сказал бы ничего дурного.

— Вы сказали Следственному комитету, что убийство действительно готовилось со стороны Трабера и команды?

— Да.

— Известно ли вам, кого в итоге взяли киллерами?

— На 100% у меня нет утверждения, кто это сделал. Но я возил представителей этих ребят на встречу с Даниленко. Мы вместе сидели, общались. Даниленко обсуждал эту тему лично при мне.

— С ними?

— Да.

— Когда вам предлагали поучаствовать в убийстве Петрова, вам предлагали сделать это в качестве водителя?

— Нет, лично мне самому предлагалось это.

— Выстрелить в Петрова? Или просто участвовать в организации убийства?

— Конкретно было предложено взять на себя подобную миссию. Чем я заработаю большое уважение Трабера и большое денежное довольствие. На что я ответил, что я деньгами не болел никогда. Хотя они никогда мне не мешали. Я и водителем работал, в месяц миллион получал, на самосвалах работал. Я и таксистом работал 200−250 тысяч получал. Я эти деньги всегда растрачивал. Ну как растрачивал? Я не пил, я алкоголь 20 лет уже не употребляю, дурных привычек нет. Я просто — то одному отдам деньги, то второму. То есть, не копил деньги. Не болел денежной болезнью. Поэтому я сказал: «Я просто хочу остаток своей жизни [прожить спокойно]. Тебя в обиду никогда не дам, Трабера тоже не дам. Если на улице кто-то пристанет, я за тебя жизнь отдам. Но так, чтобы пойти кого-то убить, потому что тебе нужны деньги, я не могу».

— А сколько он предлагал?

— Лично мне 50 миллионов.

— И вы отказались?

— Он сказал «У тебя будет столько денег, и помимо этого „любовь Трабера“, которая стоит больше этих денег». А в итоге я попал в опалу этим отказом.

— Кто вам это предложил? Сам Трабер?

— Нет, Даниленко. Трабер дает указания Даниленко, а Даниленко дальше приводит их в жизнь. Мы с Даниленко знакомы с 1987 года, он мне доверял. Он знал, что я простой человек: если говорю «да», то стараюсь сделать. Я не говорю «да», при этом подразумевая «нет». Он знал, что я такого склада человек.

— Они говорили, почему хотели убить Петрова?

— Я точно не знаю. По слухам от водителей (нас было пять водителей), у них были какие-то финансовые недопонимания. Петров стал Траберу что-то не давать, стал Трабера ужимать. Я в их политику особо не лез. Мое дело было маленькое: попросили отвезти — отвез. Когда происходили всякие дискуссии, я старался не слушать это. В себя уходил просто и мимо ушей все это пропускал.

— Сколько прошло времени от предложения вам до убийства?

— Примерно месяца четыре, плюс-минус месяц.

— Как вы узнали, что Петрова убили? От водителей, а не из прессы?

— Нет, пресса только спустя несколько дней это опубликовала. И то я прессу-то особо не смотрел. После того как мне водители сказали, я в интернете покопался и нашел новость. Водители это раньше знали.

— Какая у вас была реакция?

— У меня реакции никакой не было, потому что я изначально был рад тому, что отказался. В дальнейшем я об этом и не думал. Когда узнал, я просто подумал: «Все-таки они свое дело сделали». И понял, что со мной могут поступить так же — как с ненужным свидетелем.

— Сколько прошло времени с вашей беседы со Следственным комитетом до задержания Трабера? В декабре, вы сказали, это [разговор с сотрудниками СК] было?

— Да, в декабре. Или в январе — в начале или в конце января. Так, был в Бурденко. Да, это где-то в конце января, скорее всего, было.

— Следственному комитету вы рассказали, что действительно планировалось убийство?

— Я рассказал, но не все. При этом я сообщил Даниленко. Попытался сообщить о том, что ко мне приезжал Следственный комитет. Я написал ему: «Реши мои вопросы, помоги мне с СВО. Я тогда, может быть, передумаю о своем участии в Следственном комитете в отношении вас.» А меня сейчас пытаются как главного свидетеля привлечь, как я понимаю.

— Вас уже вызывали на какие-то слушания по делу Трабера и Даниленко?

— Нет.

— Как вы думаете, придется идти свидетелем?

— Мне кажется, должен этот день прийти.

— Даниленко в ответ на ваши сообщения отказался вам помогать?

— Он не ответил. Я написал: «Реши мои вопросы, реши мои интересы, дай мне дожить старость. Помоги мне, и я, может быть, помогу тебе.» Он не ответил. Тогда я написал: «Раз ты меня игнорируешь, почему ты считаешь, что я должен тебя отмазывать?»

— И в итоге состоялся еще один разговор между вами и Следственным комитетом?

— Они несколько раз приезжали. Даже с детектором лжи приезжали.

— Вы считаете, что Трабера задержали из-за ваших показаний?

— Не знаю. Думаю, они и до меня многое знали. Они приехали уже подготовленными. Я ждал ответа Трабера и Даниленко. Потом Следственный комитет все-таки сказал, что еще, возможно, меня вызовут. Позднее мне пришло известие об их задержании. У меня в Питере много друзей, но известие пришло в том числе и от сына.

— Что вы почувствовали в этот момент?

— Приятного мало. Я хотел бы получить от них помощь, но не получил. Мне неприятно участвовать в таких процессах, со Следственным комитетом я сам не очень дружелюбен. Много раз судили меня, а теперь я кого-то буду судить, это не очень приятно.

— Вы сказали, что вас, возможно, опять отправят в Украину. Как СК тогда вас будет вызывать?

— Тогда скорее всего не будут вызывать. Они в Луганск тоже приезжали, оттуда меня привозили. В этот раз я больше чем уверен, что, если меня отправят на Украину, я больше оттуда не вернусь, потому что-либо Трабер, либо Следственный комитет меня ликвидируют. В этом я на 100% уверен. Если они посчитают, что мои показания могут повредить Траберу, он заплатит, и такого таракана, как я, уберут. Если у Следственного комитета что-то не срастется, они тоже могут убрать меня и списать это на Трабера, мол Трабер меня убрал как важного свидетеля.

— СК приезжал к вам в Луганск после обмена?

— После. Месяц назад приезжали. Танюшевка — это Луганская область.

— Каково было работать на Даниленко и на Трабера?

— Сначала я не испытывал никаких тяжестей или обременений: они платили зарплату, они дали машину, квартиру. Но мне все равно, конечно, хотелось свободы. Я был привязан к ним. Два-три раза в неделю ездил по поручениям, не криминальным. Но должен был быть на связи всегда. Личного времени не было. Даже когда я сидел дома, я должен был быть постоянно на связи в любое время дня и ночи. Я говорил Даниленко: «Я всегда с тобой рядом, я тебя уважаю, ты очень умный человек. Тем более, что ты назвал меня другом в своем узком кругу, куда не входит ни старший охранник, ни начальник охраны, только мы входим. Ты меня там назвал другом. Мне этого достаточно, чтобы встать на защиту твоих интересов. Но защитой интересов я не считаю то, что я должен пойти и кого-то убить. Если тебе грозит опасность, я могу тебя защитить. Но если ты говоришь — иди кого-то убей, это не про меня».

— Вместе с Трабером и Даниленко задержали еще двоих, якобы самих исполнителей. Вы их знаете?

— Да.

— Это тоже водители были?

— Нет, это посторонние люди были, с которыми Даниленко общался по поводу найма на заказ.

— И как вы думаете, это на самом деле исполнители? То есть, те люди которые сейчас в СИЗО, это на самом деле исполнители?

— В том то и дело что они общались именно с этим Султаном именно с Султаном и Саидом, там два. Этих двоих я лично привозил, я их привозил. Мы сидели в ресторане «Рибай», и там была громкая музыка, но я опять говорю: я просто умышленно не стал слушать это. Иногда хочешь не хочешь, слова долетали до уха и слышался разговор. А я сидел напротив, мы вдвоем с Саидом на одной стороне стола сидели, а они с Даниленко сидели на другой стороне стола. Ну я специально с Саидом пытался разговаривать, чтобы не слушать их разговор. Подобные разговоры я стараюсь не услышать. Меньше знаешь — больше живешь, я по этому принципу стараюсь жить. Да, я в молодости мог подраться, мог кому-то морду набить, но чтобы убить — я себе даже курицу, чтобы скушать, еще не убил.

— А этот разговор был после того, как вы отказались сами исполнять?

— Да, конечно. Конечно.

— И все равно вы, несмотря на это, привезли людей и за этим же столом сидели вместе?

— Да, ну мне как бы Даниленко дал это указание — я поехал за ними, приехал, привез, и я должен был с ними подружиться, так как я с Кавказа родом, и они с Кавказа. Я должен был по просьбе Даниленко с ними подружиться, понять их смысл, отношение к Траберу, и тому подобное.

Больше новостей, о которых боятся писать в России, — в наших аккаунтах в Telegram, Twitter, Facebook и рассылке «Агентства»